Category: литература

Безликий-new

Сергей Михалков

Чистый лист бумаги снова
На столе передо мной,
Я пишу на нем три слова:
                              Слава
                                  партии
                                        родной


и, кстати На смерть поэта by ivand
Безликий-new

Былое и Дума XII

Меня выставляли на точку у метро Текстильщики в 8 утра. Была зима 92-го. Книжки на столы выладывались в полиэтиленовых пакетах. В руке у меня была щетка. Ей я сметал снег с книг.
Из щели между двумя палатками я доставал криво сколоченный настил для ног. Надевал валенки, утепляя ноги газетами. В сумке стоял термос с горячим чаем. В который было влито граммов 50 спирта. Дома из канистры отца потихоньку отливал. Доливал канистру кипяченой водой.
Первые покупки начинались сразу. Народ ехал на работу, хотелось чего-то почитать. К 10 утра из первых двух тысяч я клал себе в карман 200 рублей (полдоллара по курсу). На них я покупал жвачку Лав Из и пачку Винстона (140 рублей).
К двенадцати подходил Коля, я ему отдавал тысячу. Это была крыша.
Где-то к этому времени я воровал из выручки еще 200 рублей на обед.
У меня было два комплекта ценников. Один от хозяина. Его жена рисовала их красивым почерком. Фломастером. Я их убирал сразу. Второй — мой. Там к каждой цене было прибавлено от 10 до 50 рублей. Я хорошо знал рынок. Мог себе позволить такие махинации.
Было очень холодно, но отойти от столиков я мог лишь пару раз за день. Чтобы сгонять в туалет. За книгами в это время смотрел постоянно крутившийся у метро парнишка лет двенадцати. Я платил ему по 50 рублей за каждый раз.
Обедал я домашними бутербродами с котлетой и сыром. Пил чай со спиртом. К 16:00 я был уже довольно тепленьким. Но так было веселее и теплее.
Снег около метро никто не чистил. Напротив моего рабочего места была раскатана ледяная полоска. За день на ней падало около двадцати человек. Я их считал.
Продавались в основном всяческие «Анжелики», «Северо-Запад» в суперах, фантастика и детективы Чейза. На конкурирующий столик с женскими романами в мягких обложках я смотрел свысока.
Около 7 вечера я, нормально подвыпивший, начинал сворачиваться. Укладывал книги в большие коробки из-под сигарет, складывал столики и шел в метро. Там писал отчет для хозяина. И клал в карман не очень честно заработанное. Получалось 500-1000 рублей. Тогда на Тверской напротив Макдональдса можно было купить банку Хайнекена за 1100 рублей. Пару раз я это себе позволял. Чувствовал себя свободным человеком свободной страны. И было вкусно. Очень вкусно.
Да, потом я ловил такси и привозил книги и столики домой к хозяину. (Он, кстати, потом стал одним из больших начальников в агентстве недвижимости. Миэль, кажется). Получал зарплату, еще рублей 400. Ехал домой через всю Москву. Отогревался, ужинал и шел гулять с Димоном и Андрюхой. Иногда играли в преф и деберц. Часто пили.
Я не засиживался дольше половины второго, так как подъем был в 6.
Безликий-new

и на старуху бывает

И где-то в глубине времен, на вощеном паркете Санкт-Петербургской де Сиянс Академии его встретит в один скверный день коллега в напудренном парике — коллега, который вот уже неделю как-то странно к нему приглядывается — ахнет, всплеснет руками и с ужасом в глазах пробормочет: «Герр Нефструефф!.. Как ше это?.. Федь фчера ф „Федомостях“ определенно писали, што фы скончались от удар...»

Где-то тут Стругацкие схалтурили. Давайте по-порядку.

  • Как вообще У-Янус попал на этот «вощеный паркет»? Ведь для обычного человека это выглядело бы так: в один прекрасный день вдруг появляется глубокий старец, которого никто не знает и в глаза не видел, появляется, и делает вид, что он тут «всегда был». Мне кажется, что У-Януса в первый же день просто вытолкнули взашей. И на второй день (предыдущий для У-Януса) тоже. И на третий. Только через неделю бы попривыкли, да и оценили бы его огромные знания.

  • Почему коллега «странно приглядывается»? Наверное, Стругацкие здесь оперируют временем У-Януса. Тогда получается, что к нему не «приглядываются», а просто не узнают. Ведь чем дальше он уходит «в глубь времен», тем меньше остается людей, которые его знают.

  • Почему коллега в тот день, когда он впервые увидел У-Януса обращается к нему «с ужасом»?

  • Ну и последнее — заметка в Ведомостях вообще ни в какие ворота не лезет. С чего бы она появилась «вчера», то есть, в завтрашнем дне У-Януса, если в этом «вчера» к околоточному надзирателю Сенину прибежала заплаканная Эльза фон Любек и стала причитать, что «Это гроссе шкандаль! Ф сфой комната вернулся постоялец, а на его крофать лешит мертвый старик!» Вот будет задача для околоточного, когда на следующий день хозяйка обнаружит этого отправленного вчера в морг для бездомных старика в болезни, конечно, но уже весьма живого. Так что же было напечатано в Ведомостях о смерти «Герр Нефструефф»? Да ничего там не могло быть, не было в прошлом никакого Невструева.

Безликий-new

Притча о Ленине и чемодане

  Просветленный со своими учениками остановился на берегу реки в тени тутового дерева. Они разложили коврики и стали готовиться к медитации.
- Учитель, - осмелился Бонч-Бруевич, - во вчерашней истории для меня остался непонятным один момент. Ты сказал, что пересек германскую границу в собственном багаже. Но как ты мог одновременно находиться в багаже и нести багаж? А если это был не ты, то кто был тот, кто нес твой чемодан?
  Ленин долго молчал, потом ответил:
- Мой багаж - это мой разум. Он находится внутри моего тела, но при этом несет мое тело по реке жизни.